ИВ РАН

Статьи

Евразийская сущность Российской цивилизации

Попов Вениамин Викторович

Религия и общество на Востоке '2019, №3, с.154-190

 
Евразийство как мощное теоретическое течение помогает осознать сущность нашей российской цивилизации, располагающейся и имеющей культурные корни как на Западе, так и на Востоке. В статье анализируются идеи не только выдающихся русских историков и философов-евразийцев, но и их единомышленников других национальностей, стоявших на позициях евразийства. Теоретической базой оригинальной евразийской концепцией русской исто¬рии стало учение о России-Евразии как культурно-цивилизационной общности, геополитического целого, а в духовном плане - особого религиозно-культурного мира. Большое внимание уделено историческим основаниям того сложного комплекса, каким является евразийская цивилизация. Соединение мощных славянского и туранского элементов в единую цивилизацию обусловило гармоничное со¬существование носителей разных религий. На протяжении истории органическое ненасильственное слияние разных племен и народов приводило к взаимному культурному обогащению, появлению своеобразного, цельного национально-цивилизационного типа. Нынешний пестрый в религиозном и национальном планах евразийский мир продолжает демонстрировать свою цельность, подтверждением чему являются амбициозные экономико-политические евразий¬ские проекты, реализуемые на пространстве СНГ. Религия является стержневым элементом не только духовной, но и культурной составляющей евразийского единства, а в масштабах России это, безусловно, важнейший государство-образующий элемент.

В настоящее время все больше доминирует мнение, что мы живем в переломное время: меняется система меж­дународных отношений, которая складывалась на протя­жении нескольких десятилетий.

Главным показателем остроты переживаемого момен­та называют кризис западной цивилизации, при этом не­редко ссылаются на нашего великого ученого Л.Н. Гуми­лева и в частности его теорию пассионарности. Говорит­ся о том, что в настоящее время Запад подобно античному миру или Римской империи утрачивает свою былую пас­сионарность и уступает ее другим этносам, которые благо­даря вспышке пассионарной энергии смогут, по выраже­нию Гумилева, «влить новое вино в старые мехи и обеспе­чить пестроцетное развитие человеческой истории».

Мир ощущает эти процессы на примере развала так на­зываемого коллективного Запада. Кроме того, «револю­ционер» Трамп ломает привычные стереотипы и пытает­ся утвердить новые правила взаимоотношений не толь­ко с союзниками, но и с другими странами. В самих США разлад между элитами движется к своей кульминации, что дает основание некоторым политологам говорить о нарас­тающем конфликте, возможности столкновений или даже гражданской войны.

После Брекзита Европейский союз практически не мо­жет справится с растущими неурядицами: он не спосо­бен выработать единую позицию по вопросам миграции, а также целому ряду других проблем. В итоге, как считают наиболее дальновидные наблюдатели, процесс дезинте­грации ЕС будет набирать силу, и если союз не развалит­ся, то весьма глубоко трансформируется.

Западная цивилизация после распада СССР достигла пика своего влияния в мире: США стали в одностороннем порядке определять главные тенденции развития (то, что называется однополярный мир). На деле же богатые пу­стились «во все тяжкие» и перестали делиться с другими слоями населения, поскольку противовес в лице СССР ис­чез. Это вызвало возмущение, прежде всего людей средне­го класса, которые достаточно быстро почувствовали, что они живут хуже, чем их родители, и по существу это яви­лось основной причиной прихода к власти Трампа и тако­го явления, как Брекзит.

Западные лидеры, уверовав в собственную непогреши­мость, занимались только укреплением своего доминиро­вания на планете. Примечательно, что в нынешний период к власти приходят руководители озабоченные только сво­ими эгоистическими корыстными интересами и не имею­щие стратегического видения. Это совпадает с появлени­ем нового технологического уклада, который может при­вести к серьезным сдвигам не только функционирования общества, но и многих элементов жизнедеятельности.

Лучше всего это выразили авторы опубликованного в конце 2017 г. доклада Римского клуба, которые по суще­ству говорили о тупике нынешней западной модели раз­вития. В юбилейном (по случаю 50-летия) докладе руко­водители Клуба и его ведущие эксперты пришли к одно­значному выводу о неизбежности кореной смены пара­дигмы развития нашей цивилизации. Жесткая критика капитализма, неприятие финансовых спекуляций, отказ от материализма и упрощенного понимания мира, при­зыв к альтернативной экономике, «новому просвещению», духовно-нравственному мировоззрению, единой плане­тарной гармоничной цивилизации - такова повестка бу­дущего развития (якобы мир находится в опасности и спа­сение лежит в изменении мировоззрения, планета дегра­дирует, спекулятивный капитал торжествует).

В целом текущие негативные изменения можно свести, прежде всего, к усилению разрыва между богатыми и бед­ными как в планетарном масштабе так и в самих западных государствах. На данном этапе развития цивилизацион­ные особенности стали играть более заметную роль и чет­ко обозначился процесс растущего разделения мира по эт- ноконфессиональному признаку.

В создавшихся условиях на фоне углубляющегося кри­зиса Запада объективно возрастает роль других цивилиза­ций: речь прежде всего идет о китайской, индийской, му­сульманской, а так же об активизации обществ африкан­ских и латиноамериканских стран.

Авторы энциклопедического словаря «Российская ци­вилизация: этнокультурные и духовные аспекты» издан­ного в 2001 г. под редакцией видного российского ученого М.П. Мчедлова, определяли цивилизацию как «существу­ющую в определенное время и на определенной террито­рии систему, в рамках которой действует социокультур­ная историческая общность с присущей ей совокупностью политико-экономических, культурных, духовных, в том числе конфессиональных характеристик» [1, 3].

Цивилизационные образования британский исто­рик А. Тойнби определял как общности, «более широкие, чем отдельная масса, но меньше чем все человечество», в то время как американский социолог С. Хантигтон назы­вал цивилизацией «наивысшую культурную общность лю­дей и самый широкий уровень идентификации» [1, 486].

Россия представляет собой особый вид цивилизации с пространственной протяженностью в 9 тыс. км в широт­ном и до 4 тыс. км в меридиональном направлениях. Ее ха­рактеризуют историческая длительность - с IX века, по- лиэтничночть - около 150 национальностей, и многокон- фессиональность - свыше 60-ти вероисповеданий. В ста­новлении и развитии российской цивилизации особую роль сыграло государство. Неповторимый облик россий­ской культуры был предопределен глубоким синтезом за­падных и восточных влияний. Интегрирующим началом многонационального суперэтноса выступил русский на­род. Его интеграционными чертами стали «самоограниче­ние, подвижничество, терпимость, склонность к справед­ливости и совестливости, к взаимообогащению культур, оказанию помощи, служению человечеству» [1, 486].

Одну из главных составляющих российской цивилиза­ции - православную культуру, отличало глубинное собор­ное нравственное начало, противостоящее прагматическо­му индивидуализму.

Известный социолог, академик Г.В. Осипов, подчерки­вал: «Какие бы новые драматические испытания не выпа­ли на долю России, ее евразийский цивилизационный тип обладает жизнестойкостью и динамизмом» [2, 182].

Не случайно говорят, что новое - это хорошо забытое старое. Сегодня мы можем также утверждать, что история развивается по спирали: впервые четкий вывод о евразий­ской сущности российской цивилизации сделали так на­зываемые «евразийцы» - сторонники идейного учения, которое сформировалось в 20-х годах ХХ в.

Это учение возникло в среде русской эмиграции, и у основания его стояли философ, князь Н. С. Трубец­кой и политический мыслитель П.Н. Савицкий (их даже в шутку называли «евразийскими Марксом и Энгель­сом»). Оказавшиеся в эмиграции после революции 1917 г. яркие представители русской интеллигенции - а их чис­ло не превышало 100 человек - пережили разочарования в связи с революций, мировой войной, и большевистким переворотом. Исход из России, соединенившись с надло­мами, произошедшими за годы войны в культурной жиз­ни Европы, создали атмосферу катастрофического мироо­щущения кризиса.

Евразийство родилось не только из-за двойной, по их мнению, катастрофы в России - войны и революции, но и огромного эгоцентризма Европы после ее победы в Первой мировой войне. Европоцентризм рассматривал­ся евразийцами как бич человечества, главный источник кризиса ХХ века. Евразийцы, по сути дела, представили новое прочтение исторической судьбы России как особо­го евразийского континента со своей спецификой и соб­ственными законами развития.

Примечательно, что в свое время сходные идеи разви­вал выдающийся химик Д.И. Менделеев. В частности, он отмечал, что «Россия - это особая страна, стоящая между молотом Европы и наковальней Азии, долженствующая так или иначе их помирить» [3, 3].

Другой великий ученый, В.И. Вернадский, подчерки­вал, что сохранение единства государства-континента - важнейший долг России перед человечеством. «Мы не­достаточно оцениваем значение огромной непрерывно­сти нашей территории. То новое, что дает в быту живущих в нем людей большое по размеру государство приближа­ется по своему укладу к тому будущему, которому мы все стремимся, к мирному мировому сожительству народов. Огромная сплошная территория, добытая кровью и стра­даниями нашей истории, должна нами сохранятся, как об­щечеловеческое достижение, делающее более доступным, более исполнимым наступление единой мировой органи­зации человечества» [4, 66].

Евразийцы утверждали, что цивилизационная ино­природность России-Евразии и ее близость к культур­ным общностям Востока - это источник силы, а не слабо­сти. По их мнению, государственная самостоятельность без развития самобытной национальной культуры ничего не стоит. Евразийское же государство всегда позициони­ровало себя, по выражению П.Н. Савицкого, как собор на­циональностей и собор вер.

Религиозная близость российских народов стано­вится основой их культурной общности, хотя духовно­религиозное пространство Евразии включает в себя не только православное христианство, но также ислам, а в качестве значительных анклавов - буддизм и шама­низм. При этом особое внимание и акцент делался на ду­ховных общностях православных и мусульманских на­родов.

Евразийцы отстаивали идею о том, что объединение Евразии в пределах одного государства в монгольско­золотоордынский период российской истории осуществи­ли не славяне, а туранцы, тюрки и монголы - тогда как в дальнейшем продвижение русских на восток было тесно связано с обрусением целого ряда местных туранских на­родов. Вот почему, по мысли Н.С. Трубецкого, «сожитель­ство русских с туранцами проходит красной нитью через всю русскую историю» [5, 141].

Евразийцы рассматривали российскую историю че­рез призму прежде всего создания российского государ­ства, в котором на протяжении нескольких веков преоб­ладали туранские элементы. То, что у нас принято назы­вать татаро-монгольским игом, евразийцы рассматрива­ли как необходимый период русской истории, в котором основную роль играли ханы Золотой орды. По их мнению, собственно тюркский и славянорусский типы практиче­ски являются отдельными вариантами туранского харак­тера: прививка русской психике характерных туранских черт сделала русских, как считал Трубецкой, тем прочным материалом государственного строительства, который по­зволил московской Руси стать одной из обширнейших держав.

С другой стороны евразийцы полагали, что европей­ский Запад, ломая оригинальные устои жизни и культу­ры незападных народов, способен заменить их, лишь чи­сто внешними материально утилиатрными отношениями и формами быта. В результате европейская цивилизации «производит небывалое опустошение в душах европеизи­рованных народов, делая их в отношении духовного твор­чества бесплодными, в отношении нравственном - безраз­личными и одичавшими»; при этом верным спутником за­падной цивилизации выступает «непомерное пробужде­ние жадности к земным благам и греховной гордыни» [5, 331]. Трубецкой и его сподвижники исходили из того, что сама идея интернациональной цивилизации - это резуль­тат стремления Запада к мировому господству.

Евразийцы были уверены в том, что культура России не есть культура ни европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое сочетание их элементов. Она - совершенно особая, специфическая культура, обладающая не меньшей самоценностью и не меньшим историческим значением, чем европейская и азиатские. Ее надо противо­поставить культурам Европы и Азии, как срединную евра­зийскую культуру [6, 130-131].

Евразийцы рассматривали мир России-Евразии, как особую культурно-цивилизационную общность высокого уровня несводимую лишь к культуре русского православ­ного народа: в ее составе роль восточных (тюркских, фин­ских, монгольских) элементов не менее значительна, чем славянского и византийского.

По мнению английского географа Х. Дж. Маккиндера, который опубликовал в 1904 г. книгу «Географическая ось земли», центральную роль в мире играет обширный евра­зийский материк, «хард лэнд». Та держава, которая в дан­ный момент контролирует «хард лэнд» фактически име­ет реальную возможность контролировать весь мир, ста­новясь практически непобедимой.

По его мнению, раньше такой державой была мон­гольская империя, теперь ее сменила российская. «В этом мире, - писал Маккиндер, - она занимает центральное стратегическое положение... и никакая социальная ре­волюция не изменит ее отношение к великим географи­ческим границам ее существования» [7, 27]. Иными сло­вами, географической осью истории оставалась Россия. (Идеи англичанина продолжал немецкий геополитик К. Хаусхоффер, который отстаивал идею совместных ци­вилизационных усилий двух континетальных держав Рос­сии и Германии, по установлению своего рода «нового ев­разийского порядка»).

В духовном плане Евразия есть особый религиозно­культурный мир. В значительной своей части он находит­ся за пределами церковной ограды, однако, явно тяготеет к русскому православию как своей духовной сердцевине.

В отличие от западной Европы религия на Восто­ке была доминирующим элементом не только частной, но и всей социальной жизни. Вездесущность религиозной веры мусульман регулирует как их повседневную жизнь, так и все высшие проявления человеческой культуры, включая политическую мысль. Ислам, в глазах евразий­цев был особо ценен тем, что в нем наиболее полно прояв­ляется единство между образом жизни, религией, культу­рой и политикой.

Родство двух религий, т. е. ислама и православия про­являлось в общей склонности к мистицизму в глубоком уважении «к мирскому, озаренному светом верой». В пре­делах единого туранского психологического типа и пра­вославное христианство, и ислам, несмотря на их явную доктринально догматическую несовместимость, благода­ря общим чертам религиозной психологии евразийских народов и в результате исторического укоренения на про­странстве России-Евразии, приобрели сходные социо­культурные черты.

Оба региональных варианта мировых религий (рус­ское православие и тюрко-татарский ислам) сформиро­вавшихся на евразийском пространстве стоят гораздо бли­же друг к другу, нежели к своим единоверным общностям за пределами Евразии.

Учение России-Евразии, как особой культурно­цивилизационной общности и геополитического цело­го, стало теоретической базой оригинальной евразий­ской концепцией русской истории. В обобщенном виде она представлена в работах Н.С. Трубецкого - «О туран- ском элементе в русской культуре», «Наследие Чингиз- хана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Восто­ка», и П.Н. Савицкого - «Евразийская концепция русской истории», «Географический обзор России и Евразии», «Геополитические заметки по русской истории», «Степь и оседлость». Заметную роль в создании методологиче­ского каркаса этих выводов внес Г.В. Вернадский, кото­рый обосновал теоретические положения главных евра­зийских идеологов обширным конкретно-историческим материалом.

Эти работы стремились показать Россию как некое европейско-азиатское единство, как особый целостный мир, которому свойственно своеобразие исторических пу­тей: у России в географическом отношении более органи­ческая связь имеется с Азией, с Востоком, тогда как в ду­ховном плане она неразрывно связана с православием, ко­торое оказалось решающим фактором в развитии культу­ры. По мысли Вернадского, в основе небывалого геопо­литического и хозяйственного единства Евразии лежит единство его народов на базе широко понимаемого право­славия

В свою очередь, П.Н. Савицкий считал, что судьба Рос­сии была бы несравненно горше и трагичнее, достанься она зараженным «иранским фанатизмом и экзальтацией» туркам или же католическому Западу [8, 333-334]. Разви­вая эту мысль, Савицкий отмечал, что в областях вокруг впадения Камы в Волгу существовала и существует осо­бая культура, которая с течением веков все больше окра­шивалась в цвета ислама. Эту культуру можно назвать «средневолжской». Наряду с православно-русской, имен­но она представляла собой крупное явление в геополити­ческом круге Золотой орды [8, 310]. Период монгольско­го владычества, «способствовавший государственной ор­ганизации России был тем горнилом, в котором ковались русское духовное своеобразие и его стрежень - русское благочестие».

По словам Трубецкого, по мере упадка золото ордын­ской государственности московские князья стали претен­довать на роль объединителей Евразии в пределах ордын­ских владений, заняв место сарайских ханов. А Савицкий считал, что настоящими государственными правителями московские цари сделались лишь тогда, когда от «собира­ния русской земли» перешли к «собиранию земли татар­ской», то есть к покорению под свою центральную власть отдельных разрозненных и обособившихся частей северо­западного улуса монгольской империи (бывшего улуса Золотой орды). Благодаря этому, Россия, как он писал, стала «наследницей великих Ханов, продолжательницей Чингиза и Тимура, объединительницей Азии».

Ордынские правители, в конечном счете, свой религи­озный выбор сделали в пользу ислама, который в 1321 г. при хане Узбеке был провозглашен государственной рели­гией. На это решение повлияли такие факторы, как пре­обладание мусульман в числе ханских поданных, внешняя простота религиозной догматики и обряда, притягатель­ность исламской культуры и традиционные связи между Поволжьем и Ближним Востоком.

Однако, Золотая орда оставалась дальней перифери­ей исламской цивилизации, а сама монгольская государ­ственность никак не совпадала с освещенным религией идеалом исламского правления: в мусульманских частях империи Чингисхана никакой крепкой внутренней спай­ки между господствующей религией и монгольской госу­дарственностью не получилось.

С 1452 г. и до конца XVII века внутри русского госу­дарства существовал своеобразный островок исламской государственности в виде Касимовского царства, в кото­ром поселялись, получая поместные наделы, служилые татары-мусульмане со своей челядью.

Указ Екатерины II «О терпимости всех вероисповеда­ний» был во многом обусловлен необходимостью восста­новления традиций евразийской имперской веротерпи­мости. Тем самым были закреплены основы совместного проживания и конструктивного взаимодействия русско­православной и тюркско-мусульманской общностей в пре­делах единого пространства и развития евразийской циви­лизации. Начало же ему было положено, по мнению евра­зийцев, Золотой ордой, соединившей в одном государстве православный и мусульманский цивилизационные очаги Северо-восточной Руси и Волжско-камской Булгарии.

Евразийцы весьма неоднозначно оценивали деятель­ность Петра I, упрекая его «в издевательстве над свя­щенными для каждого русского традициями». По мне­нию Трубецкого, учреждением Синода и института Обер- прокурорства Петр нанес русской Церкви более тяжелый удар, чем советская власть - арестом Патриарха. В свою очередь деятельность Екатерины II, закрывшей 80% мона­стырей, реквизировавшей немалую часть церковного иму­щества и заточившую в Ревельскую крепость Митрополи­та ростовского Арсения, мало чем отличалась от антире­лигиозных гонений большевиков.

В русской Церкви изначально звучал голос нацио­нальной совести, являвшейся одним из проявлений наци­ональной личности. Так, Трубецкой считал пагубным по­следствием европеизации утрату понимания российски­ми правителями исторической сущности России. По его убеждению, во все послепетровские времена Россия вое­вала за чуждые собственным национальным задачам ин­тересы, в частности, за укрепление в Европе «легитимиз­ма и феодальной монархии».

Впоследствии вовлечение России в орбиту европей­ской политики, а также навязывание ей ложных внешне­политических целей вроде выполнения якобы завещан­ного киевскими князьями обладания Константинополем и Проливами или «освобождения братьев славян от ту­рецкого ига», на деле служило прикрытием интересов ев­ропейских держав, стремившихся укрепиться на Ближ­нем Востоке.

Г.В. Вернадский в труде «Начертание Истории» гово­рил об эволюции внешнеполитической доктрины госу­дарства - от успешного соединения «православной поли­тики с политикой дружественной мусульманскому миру» в XVI в. до возобладания чисто православной политики без соблюдения связей с системой мусульманского мира в середине XVII в. Последнее практически означало кру­шение внешнеполитической идеи «Москва - Третий Рим» [9, 83-84].

Н. С. Трубецкой подчеркивал, что органическое нена­сильственное слияние других племен и народов приводи­ло к взаимному культурному обогащению и появлению своеобразного, нового цельного национального русского типа.

Императорское правительство с конца XVIII в. отка­залось от активных действий по насильственной русифи­кации, однако эта линия не всегда проводилась последо­вательно, что сформировало в общественном мнении об­раз империи как «тюрьмы народов» и обусловило в нача­ле XX в. популярность известного большевистского ло­зунга о «праве наций на самоопределение».

Евразийцы считали, что, несмотря на европеизацию, Россия смогла сохранить евразийскую цивилизационную сущность. Она продолжала историческую задачу государ­ствообъединения Евразии, как бы завещанную Монголь­ской империей. Присоединение Крыма, Кавказа, Зака­спийского края, Туркестана, закрепление за Россией Вос­точной Сибири, - все это были этапы на том же пути со­бирания разрознившихся частей евразийского улуса чин- гисхановой империи, а колонизации и запашка степи, пре­вращение ее из кочевья в ниву было закреплением перехо­да евразийской государственности из рук туранцев в руки русских. Исходя из этого критерия, монголо-татарское иго для русского народа и государства мыслитель считал в це­лом позитивным. Н.С. Трубецкой в своей работе «О ту- ранском элементе в русской культуре» так писал об этом: «Монгольское иго длилось более двух веков. Россия попа­ла под него, еще будучи агломератом удельных княжеств, самостийнических, разрозненных, почти лишенных по­нятий о национальной солидарности и о государственно­сти. Пришли татары, стали Россию угнетать, а попутно и учить. А через двести с лишком лет Россия вышла из-под ига в виде может быть и “неладно скроенного”, но очень “крепко сшитого” православного государства, спаянного внутренней духовной дисциплиной и единством “бытово­го исповедничества”, проявляющего силу экспансии и во­вне» [5, 160].

А вот как тот же автор в работе «Взгляд на русскую исто­рию не с Запада, а с Востока» писал уже о недавнем пери­оде нашей истории: «При советской власти Россия впер­вые заговорила с азиатами как с равными, как с товарища­ми по несчастию, и отбросила ту совершенно ей не иду­щую роль высокомерного культуртрегера-эксплуататора, роль, которая прежде ставила Россию в глазах азиатов на одну доску с теми романо-германскими хищниками- поработителями, которых Азия всегда боялась, но также всегда и ненавидела» [5, 253].

Силой обстоятельств советская Россия обращалась к Азии, осуществляя во внутреннем развитии, то брата­ние племен Евразии, которое является следствием исто­рической миссии России - объединительницы Евразии. «Наследие Чингисхана, - писал Трубецкой, - неотделимо от России. Хочет Россия или не хочет, она останется всег­да хранительницей этого наследия и вся ее историческая судьба этим определяется».

Для народов Евразии религиозность была естествен­ной стихией, а народ в церкви и народ в государстве были не двумя разными существами, а единым народом. Как при Чингисхане, так и в Московской Руси не существова­ло казённой религии и не было подчинения государствен­ной власти религиозным институтам. Тем не менее, в обо­их случаях государственность была религиозной и причи­на этому лежала не в области политики и законодатель­ства, а в области психологии и быта[1].

Будущая Россия, по мнению евразийцев, должна сде­латься своеобразным стержнем общепланетарного проти­востояния различных культурных цивилизационных и эт­норелигиозных общностей политической и идеологиче­ской гегемонии буржуазного колониального Запада.

Если утверждения евразийцев об иноприродности и враждебности Запада российской цивилизации, ее род­стве с Востоком было совершенно неприемлемо для апо­логетов западничества, ориентировавшихся на европей­ский путь развития, то евразийский тезис «о потенци­альном православии нехристианских народов» породил столь же безоговорочное неприятие ортодоксальных рев­нителей русского православия.

Одним из главных критиков был Н.А. Бердяев, кото­рый считал, что духовное влияние России должно утверж­даться путем раскрытия Западу своих религиозных бо­гатств, не путем географического размежевания на сто­роны добра и зла. Он подчеркивал, что нужно добиваться «мирового признания России как великого мира Востоко­Запада, соединяющего в себе два потока всемирной исто­рии» [10, 294].

Бердяев вообще считал евразийцев «духовными реак­ционерами»: якобы Чингисхана они «явно предпочитают Св. Владимиру, для них Московское царство есть креще­ное татарское царство, а московский царь - оправослав- ленный татарский хан. Любовь к исламу, склонность к магометанству слишком велики у евразийцев. Магоме­тане ближе евразийскому сердцу чем христиане Запада» [10, 297].

В свою очередь, И.А. Ильин считал, что евразийцы хо­тят сменить слепое подражание Западу на безрассудное копирование Востока. Для восстановления русской наци­ональной культурной самобытности евразийцы, как пола­гал мыслитель, избрали ложный путь: по их рецепту рус­ский человек, желая вернуть себе свою утраченную рус­скость, начал натаскивать себя на татарщину.

С точки зрения Ильина, петербургский период россий­ской истории - самый плодотворный: русский народ су­мел достичь наивысших вершин во всех областях свое­го культурно-исторического творчества. Россию погубил не Запад как таковой, ее привело к гибели неумное подра­жание всему «религиозно несостоятельному, ложному, по­шлому, больному, что есть на Западе: Добро и Зло не име­ет Востока и Запада, искать спасение в Азии можно только в духовной беспомощности и метериалистического склада души, опыта и мысли» [11, 281].

И.А. Ильин писал: «Мусульманский храм символи­зирует своим великим куполом единого Бога (Алла иль Алла) и своим минаретом - его пророка (Магометассул Алла)[2]; и обычно линии его просты, как его мораль, власт­ны, как его вера, изящно-повторны, как стиль Корана» [12, 274-275]. При этом Ильин подчеркивал, что Россия не за­хватывала колонии, русский народ учил понимать и вос­полнять друг друга, русские не практиковали денациона­лизацию других малых и некультурных племен.

Вместе с тем не трудно провести аналогию между сформулированными Ильиным идеями общенациональ­ного братства и евразийской доктриной российской «мно­гонародной» нации. Ильин подтверждал идею об органи­ческой враждебности Запада в отношении исторической России. Несмотря на это, его мысли, как и вообще идей­ное наследие евразийцев, важны для осознания историче­ской России как результата православно-мусульманского цивилизационного синтеза.

Идея единства славянских и тюркских народов на про­странстве Евразии легла в основу известной инициативы президента Казахстана Н.А. Назарбаева, выдвинутой им в марте 1994 г., о создании на безе СНГ нового межгосу­дарственного объединения - Евразийского союза. 10 октя­бря 2000 г. в Астане президентами Белоруссии, Казахста­на, Киргизии, России и Таджикистана было создано Евра­зийское экономическое сообщество. В ЕвразЭС со стату­сом наблюдателя вошли Молдавия, Украина и Армения.

В основе этих проектов лежала идея достижения ци­вилизационного культурного и по-возможности полити­ческого единства Евразии на базе синтеза национальной идентичности каждого из евразийских народов с общеев­разийской идентичностью содружества и «многонародной нации».

Такой критик евразийства, как В.А. Сендеров допу­скал, что ценой сохранения чистоты православной веры станет полная исламизация России и Евразии[3].

Ислам переживает небывалый подъем, связанный с ко­лоссальным ростом его демографического, финансово­экономического, а главное интеллектуального потенци­ала, который формирует собственные ответы на вызовы XXI века. Н.А. Нарочницкая пишет: «Ислам стал основой великой не западной цивилизации наряду с православ­ной она явилась мощной альтернативой религиозной не­терпимости и этноцентризма западного мира... Арабская цивилизация как одна из крупнейших явлений мировой культуры после самоутверждения дала пример арабско­го халифата, который для своего времени явил невидан­ную на Западе религиозную и национальную терпимость и взаимодействие культур. Арабский исламский мир всег­да имел некоторое количество христиан среди своих еди­ноплеменников» [14]. Нарочницкая также считала, что евразийство - шанс растворить русское национальное на­чало в космополитическом союзе, освобождающем поле и формирующем условия для главного противоборства будущего века - соперничество цивилизаций [15, 137].

Следует особо подчеркнуть мысль о том, что в утверж­дении евразийского цивилизационного вектора на базе конструктивного сотрудничества православной и мусуль­манской культурно-религиозной общности именно рус­скому народу, как мощному религиозному и этнополити­ческому целому должна принадлежать ведущая роль. Ста­новление России как Евразии может обеспечить истори­ческое существование русских. Этносоциолог И.М. Куз­нецов описывал российскую цивилизационную модель «как некий океан: это русский, в котором, как кристалли­ки, плавают другие культуры. Это такой веками сложив­шийся симбиоз, что ни русские без этих кристалликов не могут нормально существовать не умирая, не затухая, а постоянно поддерживая культуру в жизнеспособном со­стоянии, ни эти кристаллики уже не могут существовать вне данной среды» [16]. Тут можно вспомнить, что в свое время П.Я. Чаадаев называл татаро-монгольское владыче­ство величайшей важности событием, принесший России больше пользы, нежели вреда и способствовавшей разви­тию и созревания русской народности[4].

К сторонникам классической евразийской школы от­носится и наш знаменитый ученый Лев Николаевич Гуми­лев, который сам себя называл последним евразийцем. Он подчеркивал: «Если Россия будет спасена, то только как евразийская держава и только через евразийство» [17, 89].

Особую актуальность сегодня приобретают его слова о том, что евразийская доктрина замышлялась как син­тез гуманитарной науки и естествознания, синтез истории и географии.

По убеждению Гумилева, его собственная теория этно­генеза не противоречила марксистскому учению о смене социально-экономических формаций.

В истории, считал Гумилев, нет ни одного этноса до­жившего в своей корневой родовой основе до наших дней: «Древние шумеры, хетты, филистимляне, дарданы, этру­ски и венеты уступили свое место парфянам, эллинам, ла- тинам и римлянам Но и этих сменили итальянцы, ис­панцы, французы, греки (этнос славяно-албанского про­исхождения), турки, таджики, узбеки и казахи» [18]. «Я, кажется, сделал открытие, разгадав, наконец, что лежит в основе этого могучего естественного процесса. Я нашел пусковой механизм его и дал ему отличное название - пас­сионарность - от латинского слова passio - страсть. Я по­нял, что рождению каждого нового этноса предшествует появление определенного количества людей нового пас­сионарного склада» [19, 10-11].

Для анализа проблем развития российской циви­лизации, как православно-мусульманской, «славяно­тюркского» симбиоза наибольшим эвристическим потен­циалом обладает гумилевское основание единства и уни­кальности евразийского суперэтноса. Ключевым элемен­том при этом выступает категория этноса. В отечествен­ной науке утвердился принцип рассматривания этноса, как группы людей объединенной общностью языка, про­исхождения, обычаев и жизненных укладов, осознава­емых членами этноса и освещенных традиций. Гумилев считал, что из смеси славян, угров, алан и тюрок разви­лась великорусская народность, а образование, включав­шее монгло-китайских и манчжуро-китайских метисов, часто возникавшие вдоль линии Великой китайской сте­ны последние две тысячи лет, оказались не стойкими и ис­чезли как самостоятельные этнические единицы [20, 52, 54]. Он писал: «Великороссы включают в свой состав: вос­точных славян из Киевской Руси, западных славян - вяти­чей, финнов - меря, мурома, весь, заволоцкая чудь, угров, смешавшихся сперва с перечисленными финскими племе­нами, балтов - голядь, тюрок - крещеных половцев и та­тар и в небольшом числе монголов» [21, 148].

Так называемый христианский мир, по мысли Гуми­лева, не был единым и подразумевал больше системную целостность, а не объединение по канонам религии. Рав­ным образом мир ислама противопоставлял себя и грекам, и французам, и языческим тюркам, но с точки зрения ре­лигии не был единым. Учение шиитов, карматов, суфиев весьма мало походили друг на друга и на ортодоксальную доктрину - суннизм. Но ведь и христиане-европейцы от­нюдь не дружили между собою. Однако, сталкиваясь с му­сульманами и язычниками, они сразу находили общий язык и пути для компромисса.

Именно две крупнейшие мировые религии, христи­анство и ислам, выступали доминантами на всех ступе­нях этнической иерархии для суперэтничеких общно­стей, ставших ведущими субъектами евразийской исто­рии православно-христианской и мусульманской цивили­заций.

Первые христианские общины, возникшие в I веке в объединенном римлянами средиземноморском регио­не, носили ярко выраженные черты консорций - перво­начальной зародышевый общности людей разного этни­ческого происхождения, связанных единой целью и об­щей судьбой. Исходя из своей цели и судьбы, а также бла­годаря определенным особенностям нового вероучения, они противопоставили себя остальным этносам - римско­эллинистической суперэтнической целостности.

Но уже во втором поколении консорция превратилась в монолитный субэтнос, ставший к IV веку самостоятель­ным этносом.

По словам Гумилева, «С V по Х в. в православие были обращены болгары, сербы, венгры, чехи, русские и ала­ны, и тогда создалась суперэтническая культурная целост­ность православного мира, сломленная в XIII в. «франка­ми», «турками» и монголами. В XIV в. православная тра­диция воскресла в связи с возникновением великорусско­го народа. Но считать Московскую Русь культурной пери­ферией Византии нельзя, ибо местные традиции сделали из Руси самостоятельную целостность» [21, 148].

Выводы Гумилева непосредственно перекликают­ся с известной концепцией «византизма», предложенной К.Н. Леонтьевым.

По идее Гумилева, доминирующим процессом в обра­зовании арабского этноса, - а в суперэтническом смысле и всей мусульманской культуры - явился, зачатый Му­хаммадом ислам.

Реальной причиной этногенеза, запускающей процесс развития новых этнических общностей, является не вли­яние на мир природно-географических или социально­культурных факторов, но его определяет некое внешнее воздействие, которое Л.Н. Гумилев называет пассионар­ным толчком.

Импульс пассионарности бывает столь силен, что его носители не могут заставить себя рассчитать послед­ствия своих поступков. Отсюда ключевая роль челове­ческого фактора, например, жажда славы. Так, честолю­бие и гордость были присущи Александру Македонско­му, однако только этими чертами не объясняется неодоли­мая тяга полководца к великим деяниям. По праву рож­дения Александр имел всё, составлявшее предел жела­ния человека его эпохи, тем не менее он начал кровопро­литную войну с персидской державой Ахеменидов, же­лая отомстить за разрушение, нанесенное персами во вре­мя греко-персидских войн, о которых сами греки успели позабыть. После победы над персами Александр предпри­нял не имевшие политического и военного смысла походы в Среднюю Азию и Индию (примерно те же наклонности можно видеть и у Наполеона).

В составе любого этноса присутствует и субпассона- рии - особи энергодефицитного типа. Последствия та­кого субпассионарного мировосприятия проявились в полной мере уже в V веке, когда казавшийся несокру­шимым «Вечный город» был дважды взят и разграблен варварами-германцами - вестготами в 410 г. и вандала­ми в 455 г. Вождь африканских вандалов Вензерих объ­явил себя мстителем за разрушенный Карфаген и устро­ил в Риме настоящую резню. При этом никто из жителей города, численностью во много превосходившей завоева­телей, даже не подумал о сопротивлении. Спасать же их было некому, поскольку всех носителей пассионарного импульса римская чернь уже уничтожила.

Подобный же пример деструктивного доминирова­ния субпассионариев в этнической системе, в итоге при­водящего ее к краху, демонстрировали Византийская им­перия при династии Ангелов и поздний Багдадский хали­фат. В этом государстве начиная с середины IX века гуля­мы (тюркская гвардия, состоявшая из рабов) меняли ха­лифов по своему усмотрению. Периодически они устраи­вали в Багдаде резню, тогда как население огромного го­рода плакало, ругалось и острило, но предпочитало жить не работая и умирать, стоя на коленях, только бы не защи­щаться.

Любой процесс этногенеза, считал Гумилев, зачинается героическими, подчас жертвенными, поступками неболь­ших групп людей (консорций), к которым присоединяют­ся окружающие их массы. Пассионарии способны абсор­бировать больше энергии для простого поддержания жиз­ни, формируют социальные связи, позволяющие приме­нить эту энергию в любом направлении. Это и есть пас­сионарный толчок, выражающийся во внезапном появле­нии критической массы пассонариев в человеческой по­пуляции и выступающий причиной рождения этносов (это внешнее воздействие может соответствовать пучкам энергии, исходящей от солнца). Гумилев утверждал, что с XVIII в. до н.э до XIII в. н. э. на Земле произошло 9 пассо- нарных толчков, породивших около 40 этнических систем.

По Гумилеву, православное христианство и суннит­ский ислам в своем динамичном взаимодействии соста­вили духовную основу российской цивилизации, вырос­шей на базе многообразной суперэтнической целостности. Россия является суперэтносом, ибо Москва объединила вокруг себя много этносов, не прибегая к завоеваниям.

По расчетам ученого, инерции пассионарного толч­ка в среднем хватает на 1200 лет, что совпадает с вывода­ми о возрасте великих государств, сделанными К.Н. Леон­тьевым.

Гумилев рассказывает о том, что ставший в 899 г. има­мом исмаилитов Али (Саид) Абдалла аль-Махди, перешед­ший в ислам еврей, который выдавал себя за потомка ха­лифа Али и дочери пророка Мухаммада Фатимы, при под­держке шиитских сторонников Северной Африки в 909 г. был объявлен имамом-халифом, и тем самым было поло­жено начало исмаилитской династии Фатимы. В 969 г. его преемники овладели Египтом, но их союз с берберами ока­зался непрочным. Единственной надежной опорой новой династии стала значительно разросшаяся невольничья гвардия гулямов, которые стали именоваться мамлюка­ми. По словам Гумилева, «Фатимидим удалось создать го­сударство не на основе того или иного этноса, пусть даже завоевателя, а на основе консорции, пополняемой новооб­ращенными из всех этносов Ближнего Востока и Европы. Исмаилитская община умело использовала феллахов как трудящихся, христиан-коптов как чиновников, евреев как купцов-посредников , тюрок и суданских негров как гвардию, берберов и хиджазских арабов как ополчение, а сами члены исмаилитского ордена правили захваченны­ми землями и проникали в мусульманские страны, подго­товляя их к присоединению к Египту»[5]. В 1250 г. мамлюк- ский предводитель Кыпчак Бейбарс утвердил новую ди­настию мамлюкских султанов, а в конце следующего века их сменили султаны-черкесы.

В свою очередь, хазары, то Гумилеву, были могучим на­родом, жившим в низовьях Волги и исповедовавшим иу­дейскую веру. В 965 г. их победил князь Святослав Игоре­вич. Позднее хазары, получив пассионарный заряд от тю­рок, стали, по сути, новым этносом и перенесли военные действия на территорию арабского халифата (так, в 718 г. хазары заняли Дербент).

Последующие века потомки хазар нашли прибежище в столице полумира Сарае и растворились в огромной Зо­лотой орде. Мусульманская вера позволила им слиться с татарами.

Общность России и русских, как и всего восточносла­вянского с тюрко-монгольскими кочевниками евразий­ских степей, уже в Средние века отчетливо осознавалась и на Западе, и на Востоке. Объективным историческим фактом считает ученый неявное отождествление в гла­зах не только средневековых западноевропейцев, но и ки­тайцев - России и народов Монголии, слившихся для них в нечто целое, хотя и раздробленное и неосязаемое.

По словам Гумилева, первая евразийская империя основывалась на гунно-славянском союзе, но уже через 20 лет после смерти в 453 г. вождя гуннов Аттилы его дер­жава распалась, а гунны, как самостоятельный этнос, ис­чезли из истории.

Второй великой евразийской державой был тюрк­ский каганат. Третьей же евразийской империей стали монголы, и это было связано с ролью Чингисхана. О нем Дж. Неру говорил, что он «встряхнул» Азию и Европу, что он одержал свои победы благодаря дисциплине и органи­зации. Известный русско-американский евразиец Георгий Вернадский соглашался, что искусство печати, морской компас, огнестрельное оружие и многие другие изобре­тения, перевернувшие мир Западной Европы, были им­портированы с Востока при посредничестве монгольско­го влияния[6] (в XIII веке монголы считались в собиратель­ном смысле частью татар; это наименование обозначало название группы племен, а впоследствии название татар в Азии исчезло и перешло на поволжских тюрок, поддан­ных Золотой орды, где с течением времени превратилось в этноним).

Четвертой евразийской империей Гумилев считал Рос­сию: она прошла путь от Руси к России, причем, истори­ческая Россия XV-XX веков не является прямым продол­жением Киевской Руси.

По мнению Гумилева, для понимания русской исто­рии ключевыми являются три века - XIII, XIV и XV, когда значительная часть русских земель утратила свою поли­тическую независимость в результате монгольского наше­ствия, однако вскоре, став частью улуса Джучи, Русь ста­ла обретать черты самостоятельной цивилизации, в рам­ках которой, собственно, и сложился евразийский супе­рэтнос, ставший теперь российским.

В течение этих трех веков произошла не просто сме­на столиц с Киева на Москву, но и затухание всей древ­нерусской этнополитической общности, на смену которой пришла принципиально новая общность и новая истори­ческая сила - Московское государство великороссов. Мо­сковскому периоду суждено было стать золотым веком русской истории и мерилом расцвета цивилизационной самоидентичности русского народа и других народов ев­разийского пространства.

Князь Александр Невский рассматривается Гумиле­вым, как ключевая фигура российской истории, ознамено­вавшая собой новый этногенетический процесс. Благода­ря таланту Александра Ярославича русским землям уда­лось не только пережить «темное столетие» обскурации между двумя веками этногенеза, но и сохранить преем­ственность византийской культурной традиции.

Подводя итог, можно сказать, что представленная Гу­милевым концепция русско-ордынского симбиоза при всех ее натяжках содержит определенное рациональное зерно и должна быть осмыслена, как одна из плодотвор­ных гипотез. Симбиоз Руси и Великой степи, возникнув в древнерусский период, повторился на новом витке эт­ногенеза в русском Улусе Золотой орды, обеспечив бла­гоприятные условия обновленного великорусского этно­са в условиях нарастания угрозы подчинения и ассимили­рования католическим Западом.

Решающую роль в начальной фазе великорусского эт­ногенеза ученые отводят Церкви. Церковь как социальная организация с ее системой монастырей дала новым пасси­онариям доминанту - защиту православия, которой мож­но было служить только искренне, а не ради выгоды. И та­кое было возможно только в фазе пассионарного подъема.

Степной улус наследников Чингисхана в результа­те реформы Золотой орды превратился в мусульманский султанат, где доминировало население торговых городов, ставшее основной опорой хана Узбека. Это вызвало рез­кую оппозицию среди старой степной знати, еще сохра­нявшей запас пассионарности. В ответ обрушились жесто­кие репрессии: «великая степь, никогда не знавшая рели­гиозных преследований столкнулась с этим омерзитель­ным проявлением цивилизации» [21, 482].

Единственным местом, где ордынские татары, не же­лавшие исповедовать ислам, могли найти прибежище, были русские княжества. Принимая православие, они вливались в состав великорусского этноса, значительно увеличивая его пассионарный военный потенциал: татары в то время были лучшими в мире специалистами по кон­ному строю и маневренной войне. Крещеные ордынские воины, расселявшиеся московскими князьями на юго­восточной окраине Руси, составили впоследствии сослов­ную группу однодворцев: «ареал однодворцев стал рубе­жом между двумя новообразовавшимися этносами - ве­ликорусским и татарским и более того, между двумя су­перэтносами - православным и мусульманским» [21, 482].

«Непривычная для Запада система отношений власти и подчиненных была столь привлекательной, что на Русь стекались и татары, не желавшие принимать ислам под угрозой казни, и литовцы, не симпатизировавшие католи­цизму, и крещеные половцы, и меряне, и мурома, и морд­ва. Но для того, чтобы это скопище людей, живу­щих в мире и согласии, стало единым этносом, не хватало одной детали - общей исторической судьбы, которая во­площается в коллективном подвиге, в свершении, требу­ющем сверхнапряжения. Именно эти деяния знаменуют собой окончание инкубационного периода и начала этапа исторического развития этноса - фазы подъема» [21, 559].

Таким событием стала Куликовская битва: возникла новая этническая общность Московская Русь.

Идея национальной исключительности вообще была чужда русским людям - их не шокировало, что, например, на патриаршем престоле сидел мордвин Никон, а русски­ми армиями руководили потомки черемисов (Шереме­тьевы) и татар (Кутузов). После взятия Казани войсками Грозного 1552 г. всех осиротевших татарских детей госу­дарь повелел отдать в русские семьи, назначив их опеку­нам пособие из государственной казны [22, 214].

После присоединения казанского и астраханского ханств, а также территорией ногайской орды, московский государь вступил в золотоордынское наследство, а после освоения территории Сибирского ханства - в геополити­ческое наследство монгольской империи.

Екатерининский указ «О терпимости всех вероиспо­веданий и о запрещении архиереям вступать в разные дела, касающиеся до иноверных исповеданий и до постро­ения по их закону молитвенных домов, представляя все сие светским начальствам» от 17 июля 1773 г. положил ко­нец принудительному миссионерству и снял ранее суще­ствовавшие запреты на строительство мечетей. (В 1788 г. было создано Оренбургское могометанское духовное со­брание во главе с муфтием, а в 1787 г. был напечатал Ко­ран на арабском языке).

Русский суперэтнос в данном случае выступает как исторически сложившаяся кооперация множества этно­сов России, из которых собственно русский сделался но­сителем суперэтнической общности.

Как бы то ни было, евразийство является мощным те­оретическим подспорьем для того, чтобы осознать сущ­ность нашей цивилизации. Россия долгое время не могла себя вписать ни в Восток, ни в Запад.

Тем не менее, формы государства и особенно межго­сударственного общения в России выстраивались, как от­мечали, например, авторы статьи в журнале «Профиль» (№ 34 за 2018 г.), под сильнейшим влиянием западных норм. А мировоззрение не менее десяти поколений жите­лей нашей страны основывались на убеждении, что Рос­сия - это Европа. Сегодня в большей или меньшей сте­пени такая «европейскость» сидит во многих россиянах. Именно она вызывает отторжение Востока, страх перед ним поддерживают мифы.

Между тем, очевидно, что Азия в обозримом будущем вполне может стать технологическим и интеллектуаль­ным центром планеты. На практике осознание нас евра­зийцами дает нам прекрасный шанс для того, чтобы сы­грать роль предназначенную России историей.

Волею судеб Россия оказалась на перекрестке миро­вых цивилизаций между Европой и Азией: треть в Евро­пе, две трети в Азии, и в силу географических, историче­ских, демографических, культурных параметров как уни­кальная полиэтническая, многоконфессиональная сло­жилась целостность различных народностей, националь­ностей, верований западной и восточной ее составляю­щих. Появился неразрывный сплав русского народа с дру­гими группами восточных славян, с народами уральской, финно-угорской группы, с алтайской, тюркской, кавказ­ской и других языковых семей Западной, Центральной и Восточной Азии, Тихоокеанской культурой. В конфес­сиональном плане имеет место взаимодействие правосла­вия с католицизмом, протестантством - на западе, тогда как на востоке - с исламом, буддизмом, ламаизмом, а так­же язычеством и многими местными верованиями наро­дов Крайнего Севера. Тем самым, на протяжении истории Россия сформировалась как уникальная самостоятельная евразийская цивилизация.

Познанию особенностей и путей развития российской евразийской цивилизации посвятили свою жизнь целые плеяды выдающихся отечественных ученых, писателей, общественных деятелей. Их труды продолжают оставать­ся предметом глубокого изучения современных исследо­вателей. И это естественно, ибо тема российской евразий­ской цивилизации неисчерпаема и в историческом пла­не, и в силу ее возрастающей актуальности в настоящее время.

Пожалуй, к числу евразийцев можно отнести и одно­го из крупнейших теоретиков ислама конца XIX - нача­ла ХХ вв., выдающегося ученого просветителя Исмаила Гаспринского, которого современники называли «чело­веком, пробудившим весь тюркский мир». Его высоко це­нили, уважали, искренне почитали и обращались к нему со словами «Улуг Устаз» (Великий учитель) и даже «Отец всех мусульман». Вместе с тем он являл собой прекрас­ный пример русского патриота, для которого преданность России была столь же значимой, как преданность Исламу. Не случайно И. Гаспринский часто называл себя русским, что ни в коей мере не мешало ему оставаться мусульмани­ном, потомком знатного крымско-татарского рода, восхо­дящего ко временам Золотой орды.

В своих трудах, таких как «Русско-Восточное согла­шение» и «Русское мусульманство» Исмаил Гасприн- ский раскрывал сущность русской цивилизации как Ев­разийской, соединяющей в себе черты как правосла­вия, так и ислама. Он подчеркивал естественную бли­зость православных и мусульманских народов, которая исторически обусловлена их многовековым проживани­ем в пределах общей геополитической зоны и перепле­тением интересов тюркских и, шире, мусульманских на­родов с державными устремлениями российской импе­рии. «Русско-мусульманский мир, - писал он, -раскинул- ся от берегов Северного Ледовитого океана до глубин за- экваториальной Африки и от границ Балтики и Адриати­ки до китайской стены и морей Индо-Китая. Залегая между европейскими и монгольскими мирами, русско­мусульманский мир находится в центральных частях по­лушария, на перекрестке всех дорог и сношений торговых, культурных, политических и боевых» [23, 60-61][7].

И. Гаспринский был убежден, что союз русского му­сульманства с русским православным народом даст новый творческий импульс мусульманской цивилизации в це­лом, что, в свою очередь, откроет путь для России ко все­му мусульманскому Востоку: «Представим себе, что Рос­сия вошла в искренние, дружественные отношения с Тур­цией и Персией, - писал Гаспринский. - Дружба эта отраз­илась бы весьма чувствительно на отношениях к Египту и ко всему арабскому миру, с одной стороны, и на Афгани­стан и Индо-мусульманский мир - с другой» [23, 73-74; 24, 86].

Эти мысли звучат на той же самой высокой нравствен­ной патриотической ноте, что и слова В.В. Путина, прозву­чавшие в октябре 2003 г. в Малайзии, что «Россия на про­тяжении веков переплетена с исламским миром есте­ственными связями и они наполняются реальным практи­ческим содержанием». В сентябре 2015 г. он добавлял, что «сегодня традиционный ислам - это неотъемлемая часть духовной жизни нашей страны. Его гуманистические цен­ности, как и ценности других наших традиционных ре­лигий, учат людей милосердию, справедливости, заботе о близких. Все мы это очень высоко ценим».

Понимание евразийской цивилизация проходит в рос­сийской истории через века, от поколения к поколению. Выдающийся наш философ Н.А. Бердяев постоянно на­поминал, что «Россия не может определять себя как Вос­ток и противополагать себя Западу. Россия должна со­знавать себя и Западом, Востоко-Западом, соединителем двух миров, а не разделителем» [25, 22].

Возможно уместно напомнить в этой связи и об одном из незаслуженно забытых творцов русской политики на Кавказе генерале Ростиславе Фадееве[8]. Он писал: «Рос­сия относится к Азии совсем иначе, чем западные народы. Азиатские дела для нас не роскошь, не прихоть, происхо­дящая от избытка сил, не удовлетворение той или другой исключительной цели, как торговля, политическое влия­ние и прочее; для нас они дела русские, обойти которые нам нет никакой возможности. У России, как у Януса, два лица: одно обращено к Европе, другое к Азии. Мы не соз­давали себе такого положения, мы родились государством, сросшимся одинаково с Европой и с Азией. Англия владе­ет Индией потому только, что ей случилось нечаянно за­хватить эту страну; без Индии она будет все тою же Ан­глией, ее острову не грозят ни на волос опасности от ка­ких бы то ни было событий в Азии. Для России же резуль­тат перелома, начинающегося на этом материке, составля­ет жизненный вопрос» [26][9]. И ведь вправду, эти прозор­ливые слова сегодня столь же актуальны и востребованы, как и столетие тому назад.

РА. Фадеев продолжал свою мысль: «Что для Запад­ной Европы - дело удобства и выгоды, то для России - дело жизни. Сливаясь с Азией на протяжении 10 тыс. верст, соприкасаясь непосредственно со всеми ее цен­трами, живя с азиатскими народами, можно сказать, под одной крышей, Россия связана с ними необходимостью.

С того же дня, как Россия вдвинулась в коренную Азию и слилась с ней безраздельно, она стала в необхо­димость отнестись к азиатскому вопросу как к своему до­машнему делу. Не случайным захватом попали мы в Азию, как другие европейцы. Огромное тело России вросло само в середину этого отжившего, рассыпающегося, со всех сто­рон расхватываемого мира и, независимо от произвола и политической системы, должно оказать на него действие магнита, прикоснувшегося к куче железных опилок» [26][10].

Подводя итог всему, сказанному выше, можно сде­лать вывод о признании государство-образующей и цивилизационно-сплачивающей роли как православия, так и ислама, отдавая безусловный приоритет православ­ной культуре как стержневому фактору, обеспечивающе­му сближение различных культур, ментальностей и ми­ровоззрений на всем пространстве России. Всестороннее содружество православных и мусульман, представите­лей других конфессий и национальностей было и остается важнейшей скрепой российской государственности.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Российская цивилизация: Этнокультурные и духовные аспекты: Энциклопедический словарь / Отв. ред. М.П. Мчедлов. М.: Респу­блика, 2001. 544 c.
  2. Осипов Г.В. Социология и общество: Социологический анализ российской смуты. М.: Норма. 2007. 847 c.
  3. Менделеев Д.И. К познанию России. 7-е изд. СПб.: Из-во А.С. Суво­рина, 1912. 164 c.
  4. Вернадский В.И. Задачи науки в связи с государственной полити­кой в России // В.И. Вернадский о науке. Т. 2. СПб.: Изд-во РХГИ, 2002.
  5. Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М.: Прогресс, 1995. 800 c.
  6. Основы Евразийства. М.: Арктогея - Центр, 2002. 802 c.
  7. Классики геополитики. XX век. М.: АСТ, 2003. 731 с.
  8. Савицкий П.Н. Континент Евразия. М.: АГРАФ, 1997. 464 c.
  9. Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 9. М.: Эдиториал УРСС, 2002. 380 c.
  10. Бердяев Н.А. Евразийцы // Россия между Европой и Азией: евра­зийский соблазн: (Антология). М.: Наука, 1993. С. 292-300.
  11. Ильин И.А. Идейный оползень // Статьи, лекции, выступления, рецензии (1906-1954). М.: Русская книга, 2001. 560 с.
  12. Ильин И.А. Аксиомы религиозного опыта. М.: Рарогъ, 1993. 448 с.
  13. Сендеров В.А. Неоевразийство: реальности, опасности, перспективы //Вопросы философии. 2004. № 6. С. 22-37.
  14. Нарочницкая Н.А. Исламский мир: геополитическое и цивили­зационное соперничество // Православие.ru (сайт Сретенской духовной семинарии), март 2003. URL: http://www.pravoslavie.ru/5118.html.
  15. Нарочницкая Н.А., Мяло К.Г. Еще раз о евразийском соблазне // Наш современник. 1995, № 4. C. 128-137.
  16. Кузнецов И.М. Россия как контактная цивилизация // Гумани­тарные технологии: (Аналитический портал), февраль 2007. URL: https://gtmarket.ru/library/articles/783.
  17. Гумилев Л.Н. Скажу Вам по секрету, что если Россия будет спасе­на, только через евразийство // Социум, 1992, № 9. С. 89.
  18. Гумилев Л.Н. Этносфера: история людей и история природы. СПб.: Кристалл, 2002. (Вехи истории). 578 с.
  19. Дёмин В.Н. Лев Гумилёв. М.: Молодая гвардия, 2007. (ЖЗЛ, Вып. 1055). 308 с.
  20. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М.: Рольф, 2001. 560 с.
  21. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и великая степь. М: Айрис-пресс, 2008. 768 с.
  22. Шамбаров В.Е. Царь грозной Руси. М: Алгоритм, 2009. 608 с.
  23. Гаспринский, Исмаил-бей. Россия и Восток. Казань: Татарское книжное изд., 1993. 130 с.
  24. Евразия и Ислам. Евразийски вектор: мусульманская религиоз­ная и общественно-политическая мысль о цивилизационном единстве России-Евразии // Большая Российская Энциклопедия. М., 2017. С. 86.
  25. Бердяев Н.А. Судьба России. М.: Философское общество СССР, 1990. 240 с.
  26. Фадеев Р.А. 60 лет Кавказской войны. Письма с Кавказа. Записки о кавказских делах. М.: ГПИБ, 2007. 60 с.

REFERENCES

  1. Rossijskaya civilizaciya: Etnokul'turnye i duhovnye aspekty: Enciklopedicheskij slovar' (2001), [Russian civilization: Ethnocultural and spiritual aspects: Encyclopedic dictionary], ed. by M.P. Mchedlov, Moscow, Respublika. 544 p.
  2. Osipov, G.V. (2007), Sociologiya i obshchestvo: Sociologicheskij analiz rossijskoj smuty [Sociology and society: Sociological analysis of the Russian turmoil], Moscow, Norma. 847 p.
  3. Mendeleev, D.I. (1912), K poznaniyu Rossii [To the knowing of Russia], 7th, Sankt-Petersburg, Izd. A.S. Suvorin. 164 p.
  4. Vernadskiy, V.I. (2002), Zadachi nauki v svyazi s gosudarstvennoj politikoj v Rossii, I. Vernadskij o nauke [V.I. Vernadsky about science], Vol. II, Sankt-Petersburg, RHGI.
  5. Trubetskoy, N.S. (1995), Kul'tura. Yazyk [History, Culture, Language], Moscow, Progress. 800 p.
  6. Osnovy Evrazijstva (2002), [Basics of Eurasianism], Moscow, Arktogeya - Centr, 802 p.
  7. Klassiki geopolitiki, XX vek (2003) [Classics of geopolitics, XX century], Moscow, AST. 731 p.
  8. Savitskiy, P.N. (1997), KontinentEvraziya [ContinentEurasia], Moscow, Agraf. 464 p.
  9. Dialog so vremenem: Al’manah intellektual'noj istorii (2002) [Dialogue with time. Almanac of intellectual history], Issue 9, Moscow, Editorial URSS. 380 p.
  10. Berdyaev N.A. (1993), Evrazijcy, Rossiya mezhdu Evropoj i Aziej: evrazijskij soblazn: (Antologiya), [Russia between Europe and Asia: Eurasian temptation: (Anthology)], Moscow, Nauka, pp. 292-300.
  11. Ilyin, I.A. (2001), Idejnyj opolzen', Stat'i, lekcii, vystupleniya, recenzii (1906-1954) [Articles, lectures, speeches, reviews], Moscow, Russkaya kniga, 560 p.
  12. Ilyin, I.A. (1993), Aksiomy religioznogo opyta [Axioms of religious experience], Moscow, Rarog, 448 p.
  13. Senderov, V.A. (2004), Neoevrazijstvo: real’nosti, opasnosti, perspektivy, Voprosy filosofii, No. 6, pp. 22-37.
  14. Narochnitskaya, N.A. (2003), Islamskij mir: geopoliticheskoe i civilizacionnoe sopernichestvo, Pravoslavie.ru. URL: http://www. pravoslavie.ru/5118.html.
  15. Narochnitskaya, N.A., Myalo, K.G. (1995), Eshche raz o evrazijskom soblazne, Nash sovremennik, 4, pp. 128-137.
  16. Kuznetsov, I.M. (2007). Rossiya kak kontaktnaya civilizaciya, Gumanitarnye tekhnologii: (Analiticheskij portal) [Humanitarian technologies: (Analytical portal)]. URL: https://gtmarket.ru/library/articles/783.
  17. Gumilev, L.N. (1992), Skazhu Vam po sekretu, chto esli Rossiya budet spasena, tol'ko cherez evrazijstvo, Socium, 9. p. 89.
  18. Gumilev, L.N. (2002), Etnosfera: istoriya lyudej i istoriya prirody [Ethnosphere: the history of people and the history of nature], Sankt- Petersburg, Kristall, 578 p.
  19. Demin, V.N. (2007), Lev Gumilyov [Lev Gumilev], Moscow, Molodaya gvardiya, 308 p.
  20. Gumilev, L.N. (2001), Etnogenez i biosfera Zemli [Ethnogenesis and biosphere of the Earth], Moscow, Rolf, 560 p.
  21. Gumilev, L.N. (2008), Drevnyaya Rus' i velikaya step' [Ancient Russia and the great steppe], Moscow, Ajris-press, 768 s.
  22. Shambarov, V.E. (2009), Car' groznoj Rusi [Tsar of the terrible Rus], Moscow, Algoritm, 608 p.
  23. Gasprinsky, Ismail Bey (1993), Rossiya i Vostok [Russia and the East], Kazan, Tatarskoe knizhnoe izd., 130 p.
  24. Evraziya i Islam (2017), Bol'shaya Rossijskaya Enciklopediya [Big Russian Encyclopedia], Moscow, p. 86.
  25. Berdyaev, N.A. (1990), Sud'ba Rossii [The fate of Russia], Moscow, Filosofskoe obshchestvo SSSR, 240 p.
  26. Fadeev, R.A. (2007), 60 let Kavkazskoj vojny. Pis'ma s Kavkaza. Zapiski o kavkazskih delah [60 years of the Caucasian war. Letters from the Caucasus. Notes on Caucasian affairs], Moscow, GPIB, 60 p.

[1] Реализованный в послевоенные годы стратегический союз а араб­скими странами, укрепивший позиции СССР, в определенной мере стал выражением идеи поворота к Востоку.

[2] Видимо, Ильиным была допущена ошибочная транслитерация ча­стей мусульманской шахады. (Прим. ред.)

[3] См., например, его статью: «Неоевразийство: реальности, опасно­сти, перспективы» [13, 22-37]. (Прим. ред.)

[4] Из неотправленного письма А.И. Тургеневу (1843), по тексту пу­бликации Л.Н. Черткова в журнале «Русская литература», 1969, № 3. (Прим. ред.)

[5] Из работы Л.Н. Гумилева «’’Тысячелетие вокруг Каспия”: Историко­этнологическое исследование ойкумены Евразии за 1500 лет - с III в. до н. э. по ХП в. н. э.». (Прим. ред.)

[6] Из работы Г.В. Вернадского «Монголы и Русь», 1953 г. (Прим. ред.)

[7] Цитата взята из его работы 1896 года «Русско-восточное соглаше­ние». (Прим. ред.)

[8]  Его книга «Мнение о восточном вопросе», вышедшая в 1869 г., ста­ла основополающей для русской школы геополитики.

[9]  Цитируется письмо 13-е. «Письма с Кавказа» Р.А. Фадеева были впервые опубликованы в 1864 и 1865 гг. (Прим. ред.)

[10] Цитируется письмо 9-е. (Прим. ред.)

Объем издания: 154-190

полный текст статьи

Календарь ИВ РАН

Октябрь 2021
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 29 30 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31

Анонсы

19 – 20 октября 2021 года
Международная научная израилеведческая конференция "Чтения имени А.Е.Бовина"
Отдел изучения Израиля и еврейских общин ИВ РАН в партнерстве с посольством Государства Израиль в России и Институтом исследования национальной безопасности (INSS) приглашает принять участие в I израилеведческой конференции ИВ РАН – Чтениях имени А.Е.Бовина «Контуры трансформаций в израильской политике, дипломатии и обществе», которые пройдут 19-20 октября 2021 г.
20 – 21 октября 2021 года
«100 лет дипломатических отношений между Россией и Монголией: от дружественных отношений к всеобъемлющему стратегическому партнерству»
20–21 октября 2021 г. в Институте востоковедения РАН состоится международнаянаучная конференция «100 лет дипломатических отношений между Россией и Монголией:от дружественных отношений к всеобъемлющему стратегическому партнерству».
21 – 22 октября 2021 года
Международная научная конференция «Археология Древнего Востока»
21–22 октября 2021 году на базе ФГБУН «Институт востоковедения РАН»(Рождественка, 12) состоится международная научная конференция «Археология Древнего Востока».
21 октября 2021 года
Лекция Пале С.Е. «Удивительная история Острова Пасхи: загадки прошлого и современность»
Лекторий «Мир Востока» продолжает работу в очном режиме.

Новые статьи

Почему в Сирии уничтожают сторонников национального примирения
В стране наблюдается новый всплеск террористических актов
Беды Ближнего Востока
Регион переживает один из самых нестабильных периодов в новейшей истории
Талибы в тюрьмах препятствуют межафганскому диалогу
Для начала переговоров необходимо прекратить насилие

ИВ РАН в СМИ